Отдел переводов

Энциклопедия «Сладкой N«: Доклад Дж. Мантета на L Международной научной конференции Международной ассоциации исторической психологии им. проф. В.И. Старцева — Историко-психологические аспекты распада Советского Союза: Исторические параллели и опыт осмысления. 13 декабря, 2021

 

Читайте статью «Энциклопедия «Сладкой N»» здесь. Полный текст здесь.

 

Среди целей культуры – помочь человек пережить такие смены эпох, как распад Советского Союза. С этой точки зрения хочу рассказать о восприятии одной песни, как носителя целительной силы культурной преемственности.

 

Песню «Сладкая N» написал ленинградский музыкант Михаил «Майк» Науменко, один из первых создателей художественно сильного блюза и рок-музыки в СССР. Науменко принадлежал неофициальной, так называемой «второй культуре». Его песни сначала вынужденно распространялись любительскими средствами, но быстро приобрели популярность и признания, которые с тех пор только растут.

 

Одна из самых известных песен Науменко — «Сладкая N», появившаяся в 80-м году, заслужила у современников особую оценку, как «энциклопедия жизни» родного города и страны автора. Такое определение подразумевает отсылку к Белинскому, который назвал «Евгения Онегина» «энциклопедией русской жизни». Этим критик создал важное символическое мерило для русской литературы, которое остается действенным до сих пор.

 

Такие представители второй культуры, как Александр Старцев, Людмила Петрушевская и Борис Гребенщиков назвали «Сладкую N» энциклопедией то русской, то советской, то петербургской жизни, как разные варианты признания. То есть, соглашаются о качестве энциклопедичности, которое мы можем проследить в песне на множестве уровней, и о присутствии жизни по большому счету в песне. Можно сказать, что в песне есть и факты, и чувство жизни, характерного жизненного поиска. Помимо этого, похоже, что нашли основание сравнить короткую, сюжетно незатейливую песню позднего XX века с классическим «романом в стихах» золотого века русской культуры. И выходит, что ощущалось, что в психологическом пространстве песни остается единой русская, советская и петербургская жизнь, и остается петербургской ленинградская жизнь.

 

Написанная в стиле точного материального и человеческого документа, песня образует хотя бы «рассказ в стихах». Науменко позаботился о том, чтобы пути и мировоззрения персонажей этого рассказа вобрали в себя продуманно подобранные детали, которые увлекательно сообщают о типичной реальности второй культуры: о ее обстановках, настроениях, привычках, личностях, слоях, манерах общения и отношений, о ее кухне и питье, о ее экономической жизни, и прочее.

 

Действие сюжета песни простое. Главный герой, от лица которого идет повествование, небрежно встает и выходит на улицу, где на мосту он встречает второго персонажа, ранее незнакомого. Они вместе покупают вино, и новый знакомый приводит героя в гости в мансарде. Там развлекаются бегло отмеченные представители богемной среды. И в конце концов герой возвращается домой и как будто находит там спящей женщину, Сладкую N, которая занимала его воображение по ходу песни. Именно от того, как описана каждая из этих сцен, возникает живое, непосредственное представление об альтеративном внутреннем кодексе для человека советской эпохи — и любой эпохи — в стороне от категорий и стремлений официального мира. Эта установка имеет столько же резонанса с наследием классического инакомыслия прежних веков русской культуры, сколько с советским.

 

Как и культурное движение, которое оно представляет, песня сосредоточена на наблюдениях о собственном мире, на естественных действиях, чувствах и мечтах в своем круге. Именно собственный мир становится средой спонтанного художественного преображения. Герой выходит без конкретных планов, но все равно попадает в приключение. Он номинально не проводит свой день конструктивно, но он естественно и наблюдательно занимается осмыслением среды. И песня раскрывает в его опыте и ориентации целую вселенную, в которую слушатель приглашен и с которой может сродниться.

 

Отношение слушателей к песне показывает, что для многих буквально каждая ее деталь вдохновенно перекликается с их каждодневностью. То, что поется о том, что точно четыре рубля были потрачены на три бутылки видимо дешевого вина в Советском Союзе в период застоя — никогда не оставляет равнодушным на общем фоне дальнейших финансовых процессов. То, что в мансарде слушают Баха и обсуждают дзен-буддизм и летающие тарельки, тоже радует, как ироническая, правдивая смесь, вряд ли учтенная в официальных тогдашних справочниках.

 

Музыка помогает проявить метафизическую масштабность, которая лежит за этим бытом, на фоне которого герой остается озабоченным смыслом своей жизни, которая воплощается в образе его музы, Сладкой N. От этой гармонической посвященности сжатая энциклопедичность песни воспринимается, как большая баллада или сага.

 

Подобно космогонии «Онегина» и другой классики русской литературы, динамика и развитие в пределах такой камерной, интуитивно проведенной жизни, которая описана в «Сладкой N», способны легко воздействовать на слушательское воображение и сейчас. Доскональная память о нормах такой жизни в советское время дает пример для современности. Историческое и сегодняшнее восприятие песни сообщает о том, что задача человека прошлого, настоящего и будщего заключается в том, чтобы найти смысл и счастье там, где он есть, и по возможности поделиться своими находками, придавая им как можно больше энциклопедичности — то есть, художественной оформленности, сориентированной на реальность, которая не зависит от перемен.

Вернувшись в Санкт-Петербург к началу ноября 2021, редакторы «АБ» сразу же получили массу возможностей оценить нынешнее отношение к культуре. На 5-м культурологическом конгрессе, в котором мы участвовали, прозвучало мнение, что эпоха культа глобализма уже закончена и заменена новой эпохой признания необходимости внимания к разнообразным частным явлениям, к масштабу, на котором человек реально существует. Пересекалась тематика наших секций — о «культурных индустриях» и о «международных исследованиях и международном сотрудничестве в культуре», на которых были представлены наши соображения о «Культуре как модели и векторе эволюции» и о сохранении культурного наследия на примере работы над поэтическим архивом Анны Алексеевой (см., «На губах светящееся слово. А. Алексеева (1899-1945)» АБ 30).

Некоторые размышления по поводу секций: в каких-то докладах чувствовалась инерция соответствия старому миру, а в каких-то, наоборот, признание, что уже по необходимости идет новое время — для тех, как минимум, кто настроен истинно принадлежать культуре. Мало уповать на абстрактный глобализм, который снимает личную ответственность с отдельного человека за собственное развитие и оставляет в обществе пустоту, которая затем заполняется раздробленными интересами и ценностями.Силы структур, призванных на службу культуре, должны работать не на это.

Поэтому казалось естественным, что после конгресса осталось сильное желание продолжить беседу о культуре в еще более живом виде — тем более, что сам конгресс в последний момент был переведен в дистанционную форму. И действительно, весьма оживленный диалог состоялся 18-го ноября в нашей редакции на Апраксином переулке благодаря семинару Тамары Викторовны Партаненко о теории этногенеза Л.Н. Гумилева. Семинар стал удачным прецедентом деятельности нашего клуба «Буги-вуги?-ῥῆμα (рема)».

Буги-вуги — рок-н-ролльный термин, намекающий на активный взаимный обмен. Ῥῆμα — это термин из греческой философии, означающий действие высказывания. Последний термин нам предложил наш автор, философ Александр Львов, попытавшийся дать характеристику того, что происходит на наших семинарах. К концу вечера философ Андрей Паткуль посмотрел на часы и не мог поверить, что три часа, посвященных мероприятию, пролетели так незаметно. Да, участники вышли из-под воздействия времени. Как у профессиональных философов, так и у сторонников философии, представляющих другие специальности и жизненные уклады, по ходу события среди участников возникло именно то полифоническое состояние взаимодействия, о котором можно уверенно сказать, что да, здесь имело место Буги-вуги ῥῆμα.

Дополнительный интерес учатников семинара был вызван фактом личного знакомства Партаненко с Гумилевым, чьи лекции она неожиданно стала посещать, еще будучи студенткой на кафедре психологии. В итоге Партаненко перешла на философию и занялась изучением и применением теории Гумилева, прежде всего в области рассмотрения взаимоотношений между культурами. Хотя Партаненко стала успешным специалистом по теме русско-французских отношений, ее желание сделать Гумилева центральным источником в своей работе привело к трудным последствиям для ее академической карьеры, когда сам Гумилев был в опале.

Партаненко рассказала о причинах этой опалы, связанных с тем, что Гумилев соотносил эволюционные толчки человечества с влиянием космических излучений, в определенные моменты бьющих по земле, как хлыст. Из-за такого взгляда, неприемлемого для марксистко-материалистской интеллектуальной среды Советского Союза, Гумилев столкнулся с серьезными профессиональными ограничениями. Однако параллельно он добился большой популярности среди читателей за счет живого стиля и масштаба мировоззрения, сочетающего историю, географию, биологию, психологию и другие дисциплины.

Бывший ученик помнит Гумилева как блестящего лектора, который обходился без конспектов и который нехарактерным образом для советского времени задавал вопросы непосредственно студентам, интересуясь их мнениями. Такое его обращение к Партаненко, которое сначала ее смутило, в итоге способствовало ее увлечению его личностью и мыслью.

Посетивший семинар ученый Н. В. Серов тоже вспоминал личный контакт с Гумилевым на лекциях в 60-е. Гумилев произвел на него впечатление милейшего человека и запомнился своей готовностью говорить со студентами на равных. Серов, в итоге тоже занявшийся синкретической мыслью по-своему, успел написать статью, в которой сравнивает теорию Гумилева с философией Конфуция, устанавливая аналогию между понятием «биосферы» у Гумилева и «небом» у Конфуция.

Присутствующих на семинаре интересовал вопрос актуальности мысли Гумилева сегодня:

— Был ли Гумилев действительно впереди своего времени, как считает Партаненко, указывая на современные открытия о космосе?

— Или остается ли Гумилев анахронизмом прошлого, чьи мысли теперь никто не развивает?

— На основе каких сведений или влияний Гумилев построил свою теорию? Или же придумал он ее сам?

— Не являлось ли то, что Гумилев считал открытием, больше новым изложением мыслей об эволюции, характерных для века Дарвина, при включении других представлений о механизме «пассионарности», готовности к самопожертвованию, который он считал двигателем эволюции?

— Доказал ли Гумилев существование этого механизма в том виде, который он описывает, или зависит ли его система лишь от его личной интуиции?

— Не содержит ли его система произвольные искажения, даже если относиться к ее более космической части метафорично?

— Не слишком ли его теория отождествляет с эволюцией воинственность, меньше внимая другим проявлениям человеческой природы, например, в культуре, миротворчестве, диалоге?

— Существуют ли этносы на самом деле, как жесткие, неменяющиеся категории, если человек показывает свою способность свободно адаптироваться к новым геополитическим контекстам?

— Является ли склонность к адаптации приметой силы или слабости отдельного человека или этноса?

— Можно ли сравнить представления Гумилева об энергии этноса с тем, например, что говорил Макиавелли об энергии, присущей народу, которую «государь» вбирает в себя?

— Или же сила правителя — всегда иллюзорна по отношению к самому существенному фактору эволюционного состояния народа?

— Хвалебно ли стремление Гумилева мыслить в идеальных категориях, или обречено?

Все эти и многие другие вопросы, поднятые по ходу беседы, остаются открытыми для дальнейшего обсуждения.

Уже наступило лето. Идет лошадинный месяц по дальневосточным традициям, в течении которого мудрецы советуют особенно бережно обуздать все проявления силы, с которой многие сейчас столкнутся и которая многим окажется доступной.

Наши авторы то продолжают работать, то отдыхают, кто как может. Зав. Редакцией Елена Старовойтова, например, нам сообщила о своем недавнем путешествии в Горно-Алтайск, из которого она отправилась за три горных перевала в ретритный центр. Там группа буддистов за несколько дней сделала более 300 Ца-ца — рельефных фигур для духовной практики. Вернувшись Петербург, Елена собирается скоро заняться этим ремеслом на новом месте.

Другие авторы либо уже прислали материалы для 32-го номера, либо работают над этим, либо еще дадут знать о своих планах.

Юлия Свенцицская, всегда из самых обязательных авторов, уже прислала свои переводы итальянского поэта-переводчика Сальваторе Квазимодо. Будут представлены русские варианты переводов Квазимодо поэтов древней Греции, у которых он черпал вдохновение.

Антон Киселёв, отметившийся в 31-ом номере замечательными переводами Михея Эминеску, прислал перевод с иврита очаравательной «шахматной поэмы», которую знаменитый поэт, философ, грамматик и астроном Авраам бен Меир Ибн Эзра написал в Испании в XII веке. Киселёв недавно также выпустил своеобразный поэтический сборник «100 литературных загадок в стихах«, который очень рекомендуется.

Ольга Шилова, продолжая заниматься своими любимыми декабристами, теперь рассматривает их лицейские годы.

Ольга Земляникина, по последним сообщениям, занимается то садовой работой на даче, то оформлением интерьеров в городе.

О поэте Анне Алексеевой, чьи архивные стихи представлены в 30-ом номере и также недавно в журнале «Связь времен», появился отзыв в Los Angeles Times. Предстоящий номер журнал «Cardinal Points» включит мои переводы трех стихотворений Алексеевой, посвященных Н. Гумилеву, вместе с комментарием о поэте и истории участников в восстановлении ее наследия.

Главный редактор и редактор по переводу пока сидят в горах в Калифорнии. В мастерской в Окланде на мольбертах стоят две начатых картины, но там трудно находиться в жаркий сезон. Мы почувствовали, что стоит задержаться в горах хотя бы до солневорота, а там посмотрим.

Между прочим, настроение в народе здесь якобы приподнято в связи со снятием каких-то требований носить маски от короны, началась безумная жара, близкий от нас лагерь палаток и трейлеров был забит, и немедленно начался очередной лесной пожар. Местная газета советовала: «Пока не убирайте маски далеко!»

В итоге были приказы и о закрытии лагеря, и о нашей эвакуации. Далеко не первый раз за годы работы Блюзового Кампуса. Мы решили пока подождать развития событий. В тот день у меня был план пробовать писать эссе о Майке, и действительно удалось делать какие-то очерки, пока валил дым из-за близлежащих хребтов.

Как всегда в таких положениях, наступила пора обозреть и обдумать картины, рукописи, документы, архивы фотографий и дневников. Всеобщая бренность очевидна. Что бы мы взяли с собой на сей раз, если придется сбежать? У чего какое будущее вообще? Зачем же мы здесь, в этой зоне риска? А где не зона риска? Ведь все по сути бренно, если не окружается любовью и вниманием. Обследуя материальное проявление духовной работы, каждый раз ощущается, сколько лет любви и внимания туда вложено. При том, что этого нужно гораздо больше, чтобы естественно и неизбежно дела наших рук переводились на небо. Когда наше сокровище там, это и меняет наше отношение к таким явлениям, как лесные пожары.

Временами приходится затвориться от дыма, но по счастью пока бывает возможность сидеть и разговаривать то на улице, то в доме. Обсуждаются текущие события, творческие и исследовательские дела, литература, Блюзовые дела.

Как всегда, главное чувство в Кампусе — огромная благодарность перед неслучайностью всех событий и всех их участников.

— Джеймс Мантет, Арройо Секо, Калифорния

(Выступление для конференции Международной ассоциации исторической психологии, Санкт-Петербург, 17 мая, 2021, «Общественная атмосфера накануне войн XIX-XX вв.: Историко-психологические аспекты»)

 

— Джеймс Мантет, Апраксин Блюз, Мундус Артиум Пресс

 

Хорошо думать о тех, кто не только предчувcтвовал войны, но и пытался их предотвратить. Один такой миротворец – шотландский джентльмен, политик и филантроп Роберт Монтейт.

 

Читать статью о Роберте Монтейте можно здесь.

Монтейт, один из моих дальних предков, родился в годы наполеоновских войн и формировался на фоне викторианской эпохи. Как переводчик и специалист по русской культуре, я разделяю его интерес к дипломатии и миротворчеству. К этим темам трудно быть безразличным.

 

В эпоху Монтейта, как и в наше время, мировые державы постоянно конкурировали и подозревали друг друга, что часто выражалось в военных действиях. Монтейт осознал неизбежность бесконечных несправедливых войн при сложившемся порядке вещей, и он искал точку опоры для приостановления таких войн – по возможности, любых.

 

Как и Лев Толстой, Монтейт считал военное насилие грехом, допустимым лишь в силу определенных условий.

 

Каков был путь Монтейта? Во-первых, он искал ориентиры для объективной, независимой материальной и духовной оценки войны. Это требовало от него, как это и требуется от нас, выхода из наиболее узких, изменчивых, и часто общепринятых рамок окружающего общества.

 

В случае Монтейта процесс личного нравственного становления получил значительный толчок, когда он учился в Кембридже и общался с полутайным интеллектуальным кругом «Кембриджские апостолы». В этот же круг входил его пожизненный друг, поэт Теннисон.

 

Затем Монтейт стал католиком, что значило порвать с фактически государственной, несравненно более молодой англиканской церковью, которая естественно отражала политику Британской империи. В итоге Монтейт стал папским дворянином и командором Мальтийского ордена рыцарей-госпитальеров. Монтейт считается «самым влиятельным и значительным шотландским католическим мирянином XIX века».

 

Как католический антиимпериалист Монтейт критиковал социальную и военную политику Англии и других держав, и строил коалиции для дела мира и правосудия. Свои взгляды он излагает в трактате «Дискурс о кровопролитии и законах войны». Трактат, который он начал распространять незадолго до конца своей жизни, официально вышел после его смерти в середине предпоследнего десятилетия XIX века.

 

Монтейт был человеком дела и мысли. Его единственный трактат отражает много десятков лет миротворческой деятельности и изысканий на эту тему. Чувствуется, насколько много значила философская и теологическая эрудиция для убедительной аргументации в его эпоху, в его среде, и для него самого. Впечатляет и неувядающая актуальность конкретных противостояний, которые Монтейт осмысляет. Он осуждает, например, англо-афганские войны «Большой игры» тогдашних империй. И мы знаем, что эта игра продолжается и сейчас.

 

Монтейт разделял определенные типичные, неоднозначные претензии к тогдашней России, но он не считал, что такие претензии дают повод Англии поступать подло.

 

Монтейт был готов допустить, что люди участвуют в несправедливых войнах из-за незнания так-называемого «Закона наций». Имелось в виду международное право, основанное на уважении к человеку и к суверенитету отдельных государств. Монтейт считал, что этому закону надо учить всех, что он должен иметь реальный вес, что надо культивировать дипломатию, и что нужны нейтральные внутренние и международные советы для решения вопросов войны и мира.

 

Он видел в Ватикане потенциальный источник универсального морального авторитета для нового провозглашения Закона наций. Для этого он участвовал в переговорах как с папой римским, так и со множеством церковных, политических и интеллектуальных деятелей, которые должны были думать в свою очередь о сложных контекстах собственных государств, не всегда заинтересованных в ответственности с точки зрения международного права.

 

Закону наций предстояло получить согласованное провозглашение на международном Первом Ватиканском Соборе в начале 70-ых XIX века. Но там не успели: началась Франко-Немецская война, распался Собор, и сам Ватикан был в очередной раз сильно ущемлен.

 

Зато Монтейт дописал свой трактат. Идеи, которые он поддерживал, остались живы в преданных кругах. Ватикан продолжал поддерживать международную дипломатию и миротворчество параллельно подобным стремлениям со стороны определенных стран и мировой общественности, вопреки разжиганию многочисленных новых войн за все десятки лет с тех пор.

 

С установкой Монтейта соглашается и современная конфликтология.

 

При этом трактат Монтейта прекрасен и как исторический памятник, и как след просвещенной личности. Без надежного просвещения нет устойчивой культуры, и без устойчивой культуры не удержаться от преступных войн.

Елку было не найти, только искусственные или связки веток. Но перед Новым годом на Садовой появился человек с красивыми настоящими деревьями, привезенными из Волосовской области. Выяснилось, что елочная ярмарка на Сенной закрыта из-за пандемии.

АБ выбрал небольшую елку с шишками и лишайником на стволе. Другая особенность — две ветки, сильно торчащих вперед, напоминая руки, протянутые для приношения и приятия даров.

Никого не пригласив на Новый год, мы приняли одного человека, которого не видели около 25 лет и который выразил желание присоединиться. Дмитрий Калашник — давний друг Майка Науменко. Как раз он научил Майка играть на гитаре. Они с Майком учились вместе в школе, любили Битлз вместе. Дмитрий даже получил музыкальное образование, пишет сочинения для фортепиано и голоса. Но в отличии от Майка он продолжал учиться. Стал лингвистом. Они с Майком ссорились о решении Майка бросить институт, но потом помирились. Дмитрий вспоминает, как отец Майка, преподаватель именно там, пытался восстановить положение сына. Апраксина вспоминает, что в то же время Майк, не желая ходить в институт, приходил к ней с утра каждый день и просто сидел до вечера. Потом шел в «Сайгон» или еще куда-то. «Вот как», удивляется Дмитрий.

Дмитрий — явно гость неслучайный, и он сам понимает, что это так. Лишнее тому подтверждение — он приехал по зеленой волне и смог поставить машину прямо у ворот.

Когда наступает полночь, Апраксина считает последние секунды Старого года. У других часы отстают. Свет от огней на елке оттеняет лица, обращенные в будущее. У Дмитрия послушное, внимательное выражение лица и чрезвычайно правильная стойка солдата. Есть чувство, что волна времени проходит по комнате, что почти видимая рука срывает корку уже прожитого. Бело-синий дух порхает в воздухе. «Вы чувствуете, как все изменилось? — спрашивает Апраксина. — Этот год абсолютно новый.»

Все чувствуют. «Я не служил в армии, но с военными общался много — говорит Дмитрий. — Военные очень умеют принят эффективные решения.» Потом он играет одну из своих композиций. Самую первую.

Слова, на английском, принадлежат Майку. Красивая мелодия. Сразу слышна эпоха, но больше всего это просто звук человека, пытающегося разобраться в прелестных тайнах бытия. «Я не знаю, какой ангел заставил Майка начать писать песни на русском —говорит он. — Я тогда сам начал интересоваться более сложной музыкой — Боуи, Йес, Джетро Талл. А Майк остался при своем: Лу Рид, Т. Рекс.»

Дмитрий вспоминает, что он сам сделал два музыкальных открытия раньше других в России: Элтон Джон и Мадонна. Элтона Джона он впервые услышал на волнах Радио Люксембурга, которые мог ловить поздней ночью. Поначалу фарцовщики, у которых он интересовался, даже не слыхали о том, кто такой Элтон Джон.

Вибрации композиции Дмитрия еще звучат, когда приходят следующие гости, тоже спонтанные, в три часа ночи. Владимир, одетый в шапку Санты Клауса с колокольчиком, предлагает толстый ананас. Марина расскладывает другие фрукты на этажерку с иконой и детской скрипкой. Инна располагается рядом с Дмитрием на кушетке, где он сразу начинает ей рассказывать о Майке и о своем довольно гневном отношении к книге Кушнира о Майке. Дмитрий, который дал интервью для книги, настаивал на праве проверки соответствующей части до публикации, предупредив Кушнира, что если там что-то не так, Кушнира может удивить степень недовольства Дмитрия. Но главное, чем недоволен Дмитрий, в книге не исправить: это сентиментальность, пафос, который скорее связан, как находит Дмитрий, с отношением Кушнира к самому себе. Автор остается чужим для культурной среды, за которую берется.

«Если перечислить все темы разговора, затронуты в эту ночь — потом вспоминает Апраксина, — то любой бы удивился. Я просто сидела и насыщалась.»

Гости сидят по полседьмого утра и даже тогда не спешат уйти. Чем позже, тем серьезнее темы. Инна, гемостазиолог, за последний год участвуя в создании госпиталей по всей России, отмечает особое человеческое отношение у русских реаниматологов. Она также рассказывает удивительную историю бурятского буддисткого ламы, ушедшего из мира в позе лотоса в двадцатые годы, но с тех пор оказавшегося нетленным, в глубокой медитации, и теперь устроенного для приема посетителей. В этом таинственном состоянии он продолжает давать бессловесный совет и благословения. От сообщения о запредельном явлении в уже запредельные часы новогодной ночи возникает ощущение астрального присутствия самого нетленного наставника среди гостей.

От собравшейся компании исходит дух настроенности на духовный поиск. Все словно мечтают убедиться окончательно, что они живые, что год действительно сменился, и что пережитое за прошедший год — не зря и не повторится. Соглашаясь, что важный опыт получен — в частности о ценности общения и физического пребывания в мире — начинают со страстью обсуждать культуру. Кто-то определяет культуру как хорошие манеры, а кому-то видится нечто большее: код памяти и традиций, или отражение субъективной реальности в целом. Речь заходит о культурной закодированности Петербурга, о семантике культуры — формальное определение, которое несколько смущает, но которое остается ценным, если не позволить реалиям, на которые указывают, лишиться живого содержания. Есть впечатление, что все чувствуют, что судьба культуры во многом зависит от того, насколько хорошо сумеют встретить этот Новый год.

«Известно, что состав населения Петербурга как минимум три раза изменился полностью, — говорит Дмитрий. — Сам город воспитывает новых людей.»

Это так. И в Новогоднюю ночь воспитательная работа шла полным ходом. И продолжается — хочется, чтоб весь год оказался по-хорошему рабочим!

Желаем Вам, нашим друзьям, прекрасного Нового года и нового счастья — и ждем нового сотрудничества в деле Блюзового воспитания.

 

— Джеймс Мантет, СПб, январь 2021

По понятным причинам, многие успели выразить удивление тем, что мы, редакторы АБ, решились сделать попытку приехать в Санкт-Петербург в 2020. Удивлены и мы, и еще более удивлены, что все-таки получилось. Испытаний в 2020 нам и так хватало: помимо собственного столкновения с обстановкой пандемии, нам еще пришлось дважды эвакуироваться летом-осенью из-за не менее трех лесных пожаров, бушовавщих поблизости от блюзового Кампуса в горах в Калифорнии.

 

А в Петербурге нас ждали. О нашем приезде просили. Помимо всяких неотложных практических дел в городе и на Апраксином переулке, мы остро чувствовали, что приехать за этот год мы должны. Ради авторов-союзников, ради издания в его юбилейный год, ради жизни петербургской редакции-мастерской, ради истины и веры.

Апраксин переулок 3, 2020

Апраксин переулок 3, 2020

 

И вот мы уже больше месяца в Петербурге! Прилетели на забитых самолетах через Стамбул, отсидели карантин и теперь встречаемся с людьми по отдельности или в малых группах, как сейчас положено. Конечно, многие спрашивают о более масштабных собраниях, выступлениях, выставках. С такими вещами приходится повременить — посмотрим, куда повернутся и общие, и частные обстоятельства. Главное, что здесь, на месте рождения АБ, можно черпать и раздавать новую силу от этого и от всего здешнего общения и среды. Очень заметно, насколько здесь стараются продолжать интенсивно заниматься насущными делами, в том числе культурными. Нас это вдохновляет! Мы тоже стараемся!

 

Красивые тиражи 30-го номера сделаны опять Кириллом Астаховым и расходятся. Новые материалы для 31-го номера принимаются. В самой редакции пишутся научные статьи и романы, делаются доклады на дистанции, сочиняются и записываются песни. В нашей мастерской здесь написана картина Т. Апраксиной впервые за 22 года. И собираемся здесь встретить Рождество и Новый год, побыть здесь прилично в начале 2021 и вообще побольше присутствовать, возвращаясь сюда без таких длительных задержек, как пришлось терпеть в этом году. Так что надеемся успеть много чего еще. Новый процесс явно пошел!

 

 

Встретить День благодарения здесь было чудесно. К нам присоединился наш автор, лауреат Пушинской премии Виктор Куллэ, что внесло особую ноту в праздник. Отчасти за счет подсказки автора Патриции Уолтон, когда та приезжала в Ленинград еще как студентка в самом начале 80-ых, День благодарения в прошлом тысячелетии много раз отмечался в нашем помещении на Апраксином переулке, как с участием зарубежных гостей, так и ограничиваясь здешними, которые для себя открыли собственное значение и оправданность этого праздника. Радостно отметить его снова здесь теперь… Неслучайным казалось то, что параллельно в Америке во многих местах вообще запрещалось навещать друг друга на праздник в этом году. Сознание того, что каждый, привыкший отмечать этот праздник в Америке, теперь должен автономно заботиться о поддержке праздничного духа в стесненных обстоятельствах, сделало петербургский вариант как бы еще более полноправным, подлинным, явило праздник еще больше в общечеловеческом ключе. Чего и хотелось. И что естественно отражалось в торжественных речах, произнесенных по этому поводу. При том, что вознести благодарность за Роберта Фроста и работу Бродского в Америке Виктор Альфредович не забыл… Ведь столько всего, за что нам испытывать благодарность. Прежде всего, как напомнила Апраксина, за то, что Бог на месте.

Виктор Куллэ

Виктор Куллэ

 

Мировой вклад Америки рассматривается с более темной стороны в свежей научной статье Т. Апраксиной, “Культ символов и атрибутов смерти в современной западной культуре”. Статья, написанная в ноябре на Апраксином переулке на основе ранее собранных материалов и впечатлений, входит в материалы декабрьской конференции Ассоциации исторической психологии им. проф. В.И. Старцева. В материалы той же конференции входит и статья Дж. Мантета о трактовке пандемии, подразумеваемой из картины Апраксиной, написанной в Калифорнии в первой половине года. За соучастие благодарим нашего автора Тамару Партаненко, также представляющую Ассоциацию.

Татьяна Апраксина. Б., пастель, 2020. 71 x 43 cm.

Татьяна Апраксина. Б., пастель, 2020. 71 x 43 cm.

 

Джеймс успел и выступить на большой Международной научной конференции Российского общества цвета RUcolor2020. Для доклада и сопровождающей статьи он выбрал тему двух портретов Д.Д. Шостаковича, написанных Апраксиной в 86 и 96 годах и уже много лет постоянно выставленных в Доме композиторов в СПб. Тезисы к докладу были написаны еще в Калифорнии, а статья и доклад были подготовлены на Апраксином переулке под впечатлениями как от безусловно прочной, активной культурной жизни в Петербурге в любую эпоху, так и от воссоединения со здешними картинами, которые, как и тамошние, хотелось бы “читать” получше.

Татьяна Апраксина. "Лики Шостаковича". Х.,м. 1986. "Портрет Д. Д. Шостаковича". Х.,м. 1996.

Татьяна Апраксина. «Лики Шостаковича». Х.,м. 1986. «Портрет Д. Д. Шостаковича». Х.,м. 1996.

 

За время нашего пребывания здесь также вышли в нью-йорксом переводческом журнале “Cardinal Points” (печатные экземпляры здесь) статьи Джеймса к искусству перевода авторов блистательно прочувствованных, эксцентричных песен: Вертинского, Новеллы Матвеевой и Олега Вулфа. К каждому из этих авторов в журнале предлагается по песне в певческом переводе. Благодарим за соучастие редактора Бориса Дралюка и нашего автора Ирину Машинскую. В предыдущем номере того же журнала появились переводы (совместно с Патрицией Уолтон) эссе и стихов Апраксиной.

Нам также приятно знакомиться в последнее время с проектами «БГявление» и «рок-пазл» автора гядущего 31-го номера Андрея Адвайтова. Проекты движимы живым интересом к фактологическим глубинам, которые ждут в музыкально-культурных ландшафтах, выбранных проектами. С группой при проектах “БГявление”, интересующейся переводами из золотого фонда русских песен, мы тоже с удовольствием теперь делимся работой.

 

Мы и многие другие можем чувствовать себя голосами, вопиющими в пустыне, занимающей позицию, непризнанную как характерную для этого века. С другой стороны, может быть этот момент опережает смену эпохи, на которую есть шанс повлиять.

 

Разные эпохи заявляют о себе одновременно в жизни АБ. С особой настойчивостью, например, теперь проявляются Майк и ленинградский андеграунд. Отчасти это впоследствии недавнего выхода книги Александра Кушнира о Майке “Бегство из Зоопарка” — чей автор консультировался в частности с Т. Апраксиной и с другими авторами АБ, имеющими отношение к петербургско-ленинградским рок-музыкальным кругам — с Игорем Петровским, например, и с Анатолием Заверняевым (Родион), и с Александром Донских фон Романов — по следам прошлогоднего фильма о Майке и Цое “Лето”, который делался без участия или учета Апраксиной, ограничиваясь жанром вольной фантазии. Даже если многие к тому фильму относятся хорошо, похоже, что “Летом” примесь фантазирования относительно истории ленинградской рок-музыки узаконена, в результате чего теперь выходят такие вещи, как фильм “Цой” Алексея Учителя, которые к действительным героям имеют все меньше отношения. Апраксина принципиально не смотрит “Лето” и не читает “Бегство из Зоопарка”, не желая подменять свою память посторонними замыслами ни Серебренникова, ни Кушнира. Она говорит, что достаточен один вид кадров из “Лета” и актера, играющего роль Майка, чтобы понять, что там что-то не то. У Майка просто не могло быть такого выражения лица, как у актера, выдающее отсутствие мыслей, свойственных Майку.

Игорь Петровский — Белинский наших дней

Игорь Петровский — Белинский наших дней

 

А что касается книги Кушнира, то рассказывают о ней и присылают выдержки, говорящие о степени искаженности, характерной для книги. Об устном интервью с Апраксиной Кушнир не просил, и когда он приезжал в Петербург из Москвы, чтобы брать интервью у здешних знакомых Майка, ее в городе не было и у нее не было доступа к собственным архивам, к сожалению сильно расхищенным с 1999-2019. В переписке Кушнира с Апраксиной на самом деле фактически отсутствовали вопросы о самом главном, хотя он с удовольствием отмечал достоверность духа эпохи в комментариях художницы. Эти комментарии отчасти вошли в книгу в вольном виде, который Апраксиной не предлагался на проверку.

 

Теперь даже поклонники “Лета” среди знакомых Майка занимаются активной полемикой против “Бегства из Зоопарка”. По описанию Донских, Игорь Петровский становится “Белинским наших дней” по количеству листов, исписанных подробной критикой написанного Кушниром. Слава Богу, что есть квалифицированные люди, готовые таким заниматься! Обидно, что теперь существуют такие как бы подлинные, официальные источники, которые многие будут принимать за чистую монету (немного в духе “Свидетельства” С. Волкова о Шостаковиче).

 

Опять же, мы давно хотим написать не одну правильную книгу о Майке. Трудные обстоятельства АБ в последние десятилетия сильно мешали — в Петербург приезжать на нормальный срок вообще не могли, и за это время еще больше укрепились мутные легенды… Но многих легенды не удовлетворяют, и у кого-то истина постепенно проявляется. К тому же лучшее, что мы все можем делать в пользу восстановления образа полноценного, многостороннего Майка — это быть полноценными сами. Как нужны те писатели, которые бы писал на соответствующем истине уровне.

 

А на Апраксином переулке, кстати, нашелся такой писатель. Он — герой свежей картины, написанной Апраксиной остатками краски в тюбиках, найденных в ее спасенной мастерской. Даже через 22 года эти краски не засохли полностью, и удалось выскребать достаточно, чтобы покрыть один небольшой холст новым образом. Старые кисти тоже удалось воскресить. Создание этой новой картины — само по себе чудо. Наша жизнь в Петербурге в принципе далеко не настолько устроена, чтобы заниматься сосредоточенным творчеством. Все время что-то бытовое отвлекает, требуя внимания. Тем не менее теперь существует картина ноября 2020 “Перо Аквината”, с героем-писателем, который так прекрасно вписывается в здешнюю обстановку, что возникает впечатление, вроде он все годы всегда так здесь и сидел, сочиняя ту огромную книгу, которая перед ним лежит открытой. Да, бывают задачи — творческие, военные, всякие — на которые нужно много лет.

 

Странным образом получается, что цветовая гамма “Пера Аквината” имеет непосредственное отношение к уже упомянутой весенней “пандемической” картине Апраксиной. Но там ряд цветов применялся для сообщения о необитаемости целых пластов мирской реальности. А здесь те же цвета приведены в живую камерную гармонию. Нечто подобное происходит сейчас на Апраксином переулке, напоминающее возвращения насущных элементов в состояние, пригодное для жизни духа.

Tатьяна Апраксина. Перо Аквината. 2020

Tатьяна Апраксина. Перо Аквината. х., м., 2020. 38 x 30 cm

 

На углу Садовой и Апраксина переулка теперь стоит большая вывеска “Фабрика”. К вечеру вокруг вывески начинают мигать огни. Это магазин модной одежды. А чуть дальше по Апраксину размещается фабрика АБ — фабрика людей и ценностей. Как наш автор Матт Лукас когда-то говорил о своем додзё боевых искусств в Окланде (уже восемь лет место второй мастерской АБ), “У нас нет товара, мы просто делаем хороших людей”. Понятное дело, к АБ приходят люди, которые уже исключительно хорошие. Но когда мы собираемся так, как можем и должны, когда признаем друг друга, мы становимся еще лучше. То, что является истинной ценностью в одном контексте, должно оставаться ценностью везде и для всех. Так было отмечено поздней ночью на Переулке после распевания одного из любимых адвентских гимнов, “People, Look East” (“Люди, смотрите на восток”) — песни, которой мы давно придаем особое значение. При этом, добавляет Апраксина, “Ценность — это то, что помогает человеку быть человеком.”

Apraksin 3 And 4 Doors

Входя в новогодний сезон, хочется благодарить всех, кто так или иначе умеет различить эту ценность при любых обстоятельствах. Да будут Ваши пустыни в цвету!

Главный редактор и редактор по переводу АБ находятся в Санкт-Петербурге по начало 2021.

Телефон СПб редакции прежний: +7 (812) 310-96-40.

Редакция

apraksinblues@gmail.com

Stripe

Теперь, после выпуска 30-го номера «Апраксина блюза», «В пути», начинается еще одна ответственная фаза – этап уже читательского внимания к номеру, авторского внимания друг к другу, обсуждения материалов.

Для отдела перевода «АБ» тоже стоит вопрос о представлении всяких материалов на английском, вдобавок к тем, у которых есть англоязычный источник.

Номер очень сильный, и для лучшего его освоения предлагаю небольшой очерк. Пользуясь определением вступительного мондо, можно спросить, чем указывает каждый автор на возможность «Произрасти внутри пути над собственным порогом«?

Фото: Дина Егорова

Фото: Дина Егорова

  • Издатель и фотограф Ричард Уиттекер почти тридцать лет выпускает журнал, направленный на поддержку углубления восприятия через душевные разговоры о самом главном.
  • Поэт, прозаик, редактор Ирина Машинская, живущая в Америке, укрепляет интеллектуальное пространство для межязыковой эксентричности.
  • Тамара Партаненко, специалист по взаимному восприятию России и Запада, призывает к оценке ограничености суждений влиятельного историка и русолога Джеймса Биллингтона.
  • В «Ветербурге», музыкант и прозаик Артем Жиляков строит самобытную, «блюзовую» литературу из суверенной материи своего родного Томска, выявляя своеобразную мифотворческую подоплеку сибирского города.
  • Кусул Ким (Корея), Марио Луци (Италия) и Инна Трегуб (США) находят мощные культурные опоры для назидательной поэзии: этос Т.С. Элиота, «Чистилище» Данте, древние церкви Армении, и много чего еще.
  • Поэт Владимир Веров (СПб) дает стимулирующий образец ответной реакции, предлагая и обстоятельную трактовку, и вольный перевод того же изумительного стихотворения Э. Дикинсон, которое рассмотрел поэт-естествоиспытатель Грег Дармс в АБ №29.
  • Первая публикация подборки из недавно найденных архивов Анны Алексеевой (1899-1945), которая не печаталась при жизни, охватывает стихи от времени ее поэтического ученичества при Николае Гумилеве до ее прохождения блокады Ленинграда.
  • О мужестве одного из лидеров восстания декабристов, казненного Сергея Муравева-Апостола, осведомляет Ольга Шилова, продолжая темы, затронутые в ее большом исследовании истории сосланного декабриста Михаила Лунина в 29-ом номере.
  • Обновляя давние связи «АБ» с французской культурой, Патриция Уолтон проясняет, сколько слоев исторических конфликтов, красот и капризов объединяется в просторах сегодняшнего Лувра.
  • Долговечную действенность красоты являет и великая итальянская актриса Джина Лоллобриджида. Звезда, давний посетитель России, пленяет сердца и там, и у себя по сей день.
  • О поворотной роли красивых впечатлений вещает и свежий блюзовый репортаж: частные, злободневные размышления о пересекающихся, долгоигриающих вторых культурах – «сайгоновской» и «переулочной» – как примеры потенциального пожизненного брожения интуиции истины, служащей ориентиром для личности, которой уже не сойтись с общими местами. Автору видится, в частности, как победоносность, так и трагизм Майка и Аквариума, как эталоны музыки обеих этих вторых культур. Благая весть: значения всего этого оказываются переводимыми, выводимыми из мира.
Фото: Леон Верст

Фото: Леон Верст

Предлагаю и песню, посвященную всем, кто катается в «блюзовой тачке»…

WHITE WHEELBARROW (Apraksin Blues №30) — James Manteith

 

 

When Anna cedes her sheaves into the care of Shiloh’s priest,

After her best themes remove the shame of barrenness

And her commas surge inserted where she hurriedly

Omitted them some several decades past

 

Then Pyotr put the dots above the mighty letter yo

And steps beyond the chaos of his daily interest

So they both board the bucket of our white wheelbarrow

While their avatars go floating off to press.

 

 

When Tamara’s chosen motto stands emblazoned for tomorrow,

Not scholars but two cosmoses conflict

And the hand she gives brave Olga, trimmed to half her former girth,

Yields a critically compliant list of references.

 

They will wander with Kooseul along the narrowest of allies,

Expounding on the oddities of fate

Before they all board the bucket of our white wheelbarrow

Where all strangenesses evaporate.

 

 

And when Gina quips to Guido, «You and I should make a twosome,

An accountant I can trust upon my quest

To share a periodical with Mario Luzi

As another tier of Purgatory passed,»

 

Then Patty will come back from her long tour of the Louvre

And lend them each her most capricious hats

So they can all board the bucket of our white wheelbarrow

To roll off to an archive in the stacks.

 

 

Poor Richard’s bringing pretzel sticks, untwisted but with salt,

To rub in the intelligence of heart.

The Emperor of Tomsk suggests that meal goes well with wind,

And he blasts a gust across the astral chart.

 

Inna from Armenia comes trampling like time

Along the battered flagstones by the church

So they can all board the bucket of our white wheelbarrow

And no one will be left out in the lurch.

 

 

 

 

Grand Vladimir, climbing lattices of Dickinson translations,

Claims the pulpit patriotically

And Irina, an eccentric, joins united abberations,

Taking missions in the wilderness more seriously,

 

But when Vagid evades the chains of overcomplicated karma,

They’ll all be lifted on an ocean wave

Which will set them in the bucket of our white wheelbarrow.

Together we are on the way.

 

 

And the white wheelbarrow’s not impropriously new.

It has simply been retouched with recent paint.

The more it’s overloaded, the more wisely it may move

Through the symphonies of walls while earth grows faint,

 

As a sermon of selection from an infinite direction

Which lets this planet spin as it should spin

Because if we keep well-weighted in our white wheelbarrow,

The endless will be fine in the end.

 

 

© 2020 Apraksin Blues Productions. All rights reserved.

 

 

* * *

 

 

Есть впечатления, что со времени выпуска 29-го номера прошлой осенью успели выйти из мира фактически все. Хотя бы в чем-то. Хотя бы за счет того, что сам мир стремительно меняется.

Когда редакторы и друзья «АБ» встретились в Петербурге в ноябре-декабре 2019, продолжение физических встреч представилось гораздо ближе. Ведь столько трудностей уже преодолено!

Но духом можно все не расстаться. В этом убеждает как несгибаемый характер материалов горячего номера, так и ценность всего, что возникает для следующих. Поток новых партнерств и инициатив в этом тоже убеждает. Перемены и испытания могут лишь обострить веру в нашу изначальную установку, в наше дело.

Блюз не уходит, и времена осознанной отделенности могут помочь нам научиться лучше слышать, различать, готовиться к новым объединениям. Лучше внимать не только друг другу, но и Теме, и Пути, ведущему к ней.

Так пусть это время пригодится для подготовки, для учебы. Нам всем всегда доступно самое престижное дистанционное обучение: школа отношений – от самих международных до самих местных – на основе гармонического сознания, чистых помыслов. Во всем, что впереди, наши усилия объязательно скажутся.

 

— Джеймс Мантет

Что хочется сказать о времени, проведенном редакторами АБ в Петербурге уже после презентации 29-го номера? Пожалуй, то, что это время углубления отношений, совместных дел и ожиданий. Попробуем осведомлять о некоторых моментах этого углубления. Во-первых, есть то, что относится непосредственно к нашей территории на Апраксином переулке. И во-вторых, есть то, что связано с нашими партнерами в городе и других культурных точках.

Отдельное слово о тех, кто теперь помогает держать нашу редакционную площадку в состоянии, соответствующем его назначению. Автор и СПб завредакцией Елена Старовойтова решает массу технических вопросов, связанных с физическим существованием АБ в городе и с печатанием здешних тиражей. Автор Анатолий Заверняев, известный в контркультурных кругах как “Родион”, успешно сочетает уход за редакцией с занятиями как по богословию, так и по старинным танцам, которые в последние годы вносят большой вклад в поддержку традиций и духа петербуржцев. Автор и переводчик Вагид Рагимов проводит в нашей редакции занятия тибетским языком, что тоже явно усиливает воздействие чистых помыслов в среде АБ. Было очень приятно, за проведенный нами в городе месяц ноябрь, содействовать презентации второго тома нового перевода Рагимова “Ста тысяч песен Миларепы”. Мы благодарны и дизайнеру и реставратору Ольге Земляникиной, тоже автору АБ, за профессиональное обследование освободившейся мастерской Татьяны Апраксиной, продолжая работу, уже проделанную Земляникиной и завредакцией в 2015 по возвращению исторической редакции АБ в первоначальную степень служебной готовности. И мы благодарны от души всем тем, кто предлагал вещи, чтобы заполнить хотя бы часть пробелов в пропавшем хозяйстве. Благодаря таким восстановлениям, появилась возможность принимать людей и начать заниматься какой-то осмысленной деятельностью помимо бесконечных чисток, разборок, и поисков произвольно переложенных или украденных вещей. Принималось страшно много чудесных и конструктивно настроенных людей, которых АБ либо давно очень любит, либо быстро успел полюбить сейчас. В мастерской даже удалось дать интервью московскому журналу “Музыкальное зазеркалье”, чьи представители (Мария Ярыгина и Никита Ярыгин) с удовольствием отсняли обновлявшийся, хорошеющийся интерьер.

Кстати сказать, 29-ый номер полностью расхватали. Пришлось снова обратиться о новом тираже к Кириллу Астахову и его Принткафе. Все отмечают прекрасное качество печати и с удовольствием берут журнал в руки.

К тому же, в редакции писались новые песни и впервые за много лет пелись песни тех авторов, которые когда-то были завсегдатаями Переулка — как песни, конкретно связанные с местом и его обитателями и уже там прозвучавшие, так и песни, которые по разным обстоятельствам исполнялись там впервые. За большими циклами песен, написанных здесь в 1997-98 Джеймсом Мантетом по началу его деятельности как корреспондента журнала, наконец появились новые переулочные вехи развития. Большое счастье, что в расхищенной мастерской оказалась одна действующая гитара. Из остальных, одну восстанавливает музыкальный мастер Вольдемар к нашему следующему приезду.

До написания новых картин и трактатов на Переулке еще много чего надо преодолеть. Зато есть обоюдное желание и место встречным шагам. Многие говорят и о том, что хорошо бы показать калифорнийские картины Апраксиной в Петербурге. Действительно! Вдруг это осуществимо? 

Еще о перспективах и партнерствах:

  • Приходят новые материалы и предложения от авторов. Возникают планы и акции взаимодействия с петербургскими учебными и культурными заведениями и лицами. К примеру:
  • с Библиотекой им. Маяковского, где в 2010 году прошла и презентация журнала, и выступление Т. Апраксиной с “Калифорнийскими псалмами”. Теперь библиотека предлагает АБ устроить у них юбилей в 2020 году, отмечая 25-летие журнала и предположительно выпуск 30-го номера. Спасибо сотрудникам библиотеки Голицына и подсказкам наших авторов, раскрывающим эту возможность.
  • с философским факультетом СПбГУ, где проходил фестиваль АБ и лекция Т. Апраксина в 1998 году и который много лет поддерживает отношения с калифорнийским Кампусом АБ. Теперь возможны новые планы на факультете. И АБ продолжает оказать содействие факультету в установлении связей с американской философской средой.
  • с издательством “Замиздат”, недавно выпустившим свежее издание “Сумерки “Сайгона””. Редакторы АБ участвовали в презентации книги в Музее Анны Ахматовой. Неожиданным закадровым комментарием к презентации стало мондо Т. Апраксиной “Когда построена стена”, являющееся, по мнению редактора издательского проекта Ю. Валиевой, “именно тем, что людям нужно сейчас.” Выступление Дж. Мантета с переводами песен Майка на презентации привело организаторов к мыслям о своевременности записи альбома русских песен в переводе. Презентация закрылась выступлением автора АБ Александр Донских.
  • В связи с выступлением Мантета на презентации АБ возникло и предложение когда-то устроить концерт переводных песен в СПб ПЕН Клубе или где-то еще. Посмотрим… Будем рады!
  • с представителями наследия Майка. Т. Апраксина всенародно и официально объявила о намерении написать книгу о Майке. Информация об этом и о наших переводах Майка может последовать через сообщество поклонников Зоопарка в ВКонтакте, в АБ и в других каналах. С благодарностью узнали о действиях нашего автора Игоря Петровского в поддержку майковских дел. Апраксина также продолжала давать и материал, и консультации Александру Кушниру для его теперь уже выходящей биографии Майка.
  • с Международной ассоциацией исторической психологией и с форумом “Россия-Запад, которые предложили Т. Апраксиной написать книгу об Америке. “Россия-Запад” и форум “Декабристы также стали информационными партнерами АБ, наряду с “Музыкальным зазеркальем”.
  • с режиссером Алексеем Праздниковым, чьей пропавший фильм о Т. Апраксиной, “Созвучие” (Лентелефильм, 1989) удалось найти и восстановить, чтобы устроить его в доступном формате для дальнейшего просмотра.
  • с уважаемым представителем научной среды, автором-цветологом Николаем Серовым, чьи теории, опубликованные в АБ, легли в основу вышедшей раньше в этом году научной работы Дж. Мантета о картинах Т. Апраксиной. Мантет, будучи в Петербурге, перевел на английский новую работу Серова “Информационная модель естественного интеллекта”. Тем временем, Серов начал писать собственную теоретически-аналитическую работу о картинах Апраксиной, по следам совместной с Ю.В. Романенковой статьи 2014.
  • с виолончелистом и автором АБ Юрием Семеновым, по счастью оказавшимся в родном СПб для концерта в первые дни пребывания редакторов АБ там, до его возвращения на другую основу деятельности в Стамбуле.
  • с Большим залом филармонии СПб, где радостно убедиться, что АБ помнят и ценят, что сакральность музыки на месте, и что по ходу концерта дух музыки побеждает, освобождая как музыкантов, так и слушателей для высшего понимания жизни.
  • с автором-музыкантом-музыковедом Владимиром Шуляковским. Его квартет сыграл прощальный концерт Апраксиной в ее СПб мастерской в 1999. На сей раз он смог прийти в освобожденную мастерскую и снова поиграть там. Освещая нас о своей многоплановой деятельности последних лет, он и тронул нас подарком рукописного листа своего сочинения “Цвет граната”.

Данный список можно, и нужно, еще развивать и продолжать… Жалко, что со многими мы не могли успеть общаться с должной основательностью или связаться вообще, за счет изобилия серьезных, суровых тем, характерных для этой фазы нового установления в городе. В принципе мы мало где бывали… Но те пункты, до которых мы все-таки добрались, оставили незабываемое впечатление. К тому же, как было сказано собеседником АБ в одном из разговоров, “Апраксин переулок и есть весь Петербург.” Спасибо за все скрещения, за все пронзительные прозрения, которые могут делать такое утверждение истиной.

Дни редакторов АБ в СПб образовали красивый аккорд. Этот аккорд займет достойное место в большом сочинении, которое уже ждет продолжения — скоро и надолго. Происходят вещи, которые ни мы, ни кто-либо, никак не могли планировать… Мы воспринимаем случившееся и происходящее как чудо, которое превосходит наши ожидания. Опять же, наша благодарность всем друзьям издания, наша солидарность с ними. Давайте хорошо дальше поиграем вместе!

События последних суток намекают на то, что судьба АБ готова к новой вехе развития. АБ уже перебрался из Калифорнии в Санкт Петербург. Всего за день Татьяна Апраксина успела устроится за своим рабочим столом в исторической редакции журнала на Апраксином переулке. Уже произошли первые встречи со сторонниками Дела журнала. Уже получен российский тираж горячего номера и, готов к презентациям, расходился на них. Уже и снова овладел АБ соседствующей мастерской Апраксиной, получив возможность туда попасть и начать наводить порядок впервые за больше двадцати лет.

В этот порядок, оказывается, входит клад сокровищ, отодвинутых подальше за годы оккупации мастерской чужими Блюзу интересами. Снова висит ряд картин Апраксиной середины 90-ых годов — начала эпохи Блюза — которые застряли в расхищенном пространстве. Это картины, которых вживую больше двадцати лет не мог видеть никто, и среди которых многие не успели засвидетельствоваться на репродукциях.

В спасенной мастерской же найдена и потерявшаяся картина 1986 “Памяти Гутникова”. Последняя картина, которой многие зрители дорожили, особенно запыленная и помятая за счет заброшенности — в прямом противопоставлении тому выходу в запредельный покой, на который указывает сюжет. “Бедный Гутников”, сожалеет Апраксина, словно и о картине, и о давно ушедшем скрипаче, которому она посвящается.

И все же, что очевидно, такие ущербы — щадящие следы посвященности высокому. Это боевые шрамы. Все эти картины являют ось, связывающую воплощенность во времени с бесконечностью. Борьба — одно из условий их существования в мире.

Tатьяна Апраксина. Памяти Гутникова. 1986

Tатьяна Апраксина. Памяти Гутникова. 1986

“Первое, что делают всякие корыстные люди при ближайшей возможности”, говорит Апраксина, “это то, что они снимают со стен мои картины”. Пытаясь спятать, что вообще возможен выбор бескорыстия, запредельности.

Нашлось и полотно и скульптуру африканского художника Раймонда Далакены, проживавшего на территории будущей редакции АБ в конце 70-ых.

Со всеми этими воскресшими работами зрители теперь могут ознакомиться снова — впервые в новом тысячелетии.

Кто-то желает Апраксиной, перегруженной подготовкой пространств к повороту, приходить в себя. “Наверное это не самое срочное сейчас”, она отвечает. “Хорошо. Тогда желаю наслаждаться!” И она отправляется дальше наслаждаться, засучивая рукава по дороге.

Раскопываются, очищаются и священные предметы среды мастерской АБ: старинные вазы и статуэтки, музыкальные инструменты, перекликающиеся с профессиональной и философской ориентацией художницы-главного редактора на музыкантов-героев. Подавляющая часть этих пыльных инструментов оказалась зажатой вместе, часто без футляров и грифами вниз, за большим мольбертом, задвинутым в угол кладовки. Оттуда вытаскивались тяжко, словно снимались с положения перевернутых распятий на одном кресте. Не удивительно, что эти инструменты как правило тоже несут следы травмы.

Расстроенное антикварное пианино можно пробовать настроить. Пыль убирается. Но у мандолина теперь отходит дека, у маленькой виолончели свалился подмостик из-под струн, и на раскрашенной головке одного из старых китайских барабанов появилась царапина. На гитаре, на которой играли великаны музыкальной культуры, тоже теперь большая трещина, и струны переставлены под левшу до итога отвержения.

Все эти инструменты остаются знаменателями прекрасного. Они живы и еще способны что-то дать и сказать.

На исцарапанном китайском барабане — образ феникса. Вдруг понятно происхождение феникса на картине Апраксиной на тот же сюжет. “Конечно”, говорит Апраксина, “связь прямая. Сколько же я в жизни смотрела на этот барабан.” Картина 95-го года — как раз года основания Блюза. Как феникс, круг журнала тогда родился из пепла. И сейчас возрождается из пепла еще одной эпохи.

Tатьяна Апраксина. Феникс. 1995

Tатьяна Апраксина. Феникс. 1995

Есть ощущение, что все предметы художественной мастерской годами прятались в ужасе и старались быть незаметными, и только сейчас снова позволяют себя увидеть. После затянутого режима скверны, заново открывается “остров сокровищ”.

Гость первого дня говорит о том, с каким переполненным сердцем она шла на Переулок. Она вспоминает, как в другие годы она сюда могла ходить ночью и видеть, как горел свет за окнами только здесь. И из окон тогда мог донести стук китайского барабана, на который она ходила, как на вызов. “Для меня это место — святыня”, она восклицает.

Этот гость приносит желтую розу. Роза день стоит в вазе на столе в редакции. Потом перевешана головой вниз на стене мастерской, чтобы сушиться. Наконец, снова поставлена в вазе, в новом состоянии постоянства. Вот и первое цветочное приношение нового времени АБ.

Из Франции пишет автор, давно знавший известное место на Переулке, о том, в день приезда АБ ей приснился сон, в котором она красила редакционную квартиру. Все чувствуют, что нечто происходит. Все участвуют непосредственно, на любых расстояниях, любыми способами.

Все меняется удивительно быстро. А так недавно этого было фактически себе не представить! Как говорит Апраксина, “У меня с верой в невидимое очень хорошо.”

По мере того, как восстанавливается порядок, эпоха беспорядка о себе напоминает во все меньшем количестве деталей. Закрывается любое обратное движение в подобную эпоху. Закрывается расширенной стражей картинами. Закрывается и заходами людьми, с их человеческим теплом и соображениями.

 

 

На дни презентаций и встреч с редколлегией журнала приезжают из Москвы, собираются из Волгограда. Шлют приветствия из Германии, Франции, Израиля, Тайвана, из разных штатов Америки.

Контактов становится все больше. Многие говорят о том, что помнят здешний номер телефона с юности.

С первой презентации номера еще понятнее, что нужда в АБ ощущается, как никогда. Некоторые приходят все три дня подряд. Кто-то говорит о назревшей престижности явлений без явных прагматических целей. Кто-то говорит о глотке свежего воздуха, который дает АБ в душном современном контексте. О том, как важно, что все у АБ существует без всякой административной нагрузки. Что люди на собраниях АБ могут говорить, что думают, даже не представляясь друг другу, оставаясь просто мыслящими людьми, на равных.

То, что и редакция, и мастерская находятся на самом первом этаже, кажется неслучайным. Да, первые этажи традиционно меньше ценились с жилищной точки зрения, по крайней мере в России — на первом этаже как правило холоднее, чем на более высоких, за счет обогрев воды сверху, начиная с верхнего этажа. Зато сюда приходить очень легко, чтобы согреться культурным общением.

Один посетитель говорит с порога, “Я пришел сюда потому, что я читал в Вашем объявлении о том, как эпохи сменяются, как кончается одна эпоха и начинается другая. Я сам это чувствую, много об этом думаю, и надеюсь на обсуждение.”

Бескорыстная запредельность возможна. Есть и эта альтернатива. Есть и этот прецедент. Он представлен здесь десятками лет, и он реален тысячелетиями.

Может быть надо было ждать двадцать лет, пока общество не дозрело для АБ, пока общество не разочаровалось в готовых новых вторичностях. Чтобы люди почувствовали, хотя бы и неосознано, что им снова нужен такой физически воплощенный форум для разрабатывания новых принципов общения, для соотношения тем, для усердного поиска истины. По словам одного из участников, “Все эти стыки настолько нужны. Они дают человеку и искру, и наполнение, как бензин. Потом у человека искра попадает в этот бак с бензином. Жизнь зависит от такого возгорания.”

Присутствие одной из предложенных характеристик как новой эпохи, так и самого Петербурга, равнодушие, слетает, кажется, быстро со всех, кого оно могло коснуться.

Говорят о том, что в последнее время многие чувствуют себя в оболочках, без возможности более широкого социального влияния. А здесь, при АБ, все больше, кажется, забывают о вопросе социального влияния вообще. И начинают чувствовать себя счастливыми. И почему бы и нет? Как напоминает Апраксина, все достойные явления всегда начинались с одиноких людей. Когда начинается резонирование с истиной, то значит, надо продолжить. Результаты будут. Результаты есть. У АБ все это видно.

 

— Джеймс Мантет, СПб