О книге:
Данила Миронов, «В поисках просветления»
С-Петербург, 2023, серия «Портрет на фоне Эпохи»
Издательство «Центр современной книги на Васильевском», 480 стр.

ISBN 978-5-94422-156-8

 

 

Ирина Дудина, СПб

 

Об авторе: Дудина Ирина Викторовна — петербургский журналист, художник, литератор, член Союза художников СПб и Союза писателей СПб.

Родилась в Ленинграде, закончила философский факультет ЛГУ, преподавала, работала журналистом в журналах «На Невском», публиковалась как журналист и поэт в газетах «Смена», «Час пик», «Литературная газета» и др., в журналах «Зинзивер», «Аврора», «Красный», «НОМИ», «Хулиган», «Студенческий меридиан» и др., в философских сборниках, была главным редактором журнала «Богемный Петербург» и «БОЛТ», сейчас заместитель председателя секции плаката в СХ. Автор более десятка книг прозы, стихов, публицистики («Пение птиц в положении лежа», «Гемоглобин», «Харизмапад», «Нежные и надломленные», «Ржавчина», «Байки Невского проспекта»», «Цветы зла на русской почве»), составитель антологии стихов (около 500) о Васильевском острове. Автор нового жанра в изобразительном искусстве — политических ковриков, около 200 персональных выставок в России, Эстонии, Финляндии, Германии. Работы находятся в частных коллекциях и в музеях (Царскосельская коллекция, Константиновский дворец). Выступаю как издатель и редактор книг — стихов, прозы, краеведения.

 

 

В 2023 году в Санкт-Петербурге вышла почти 500-страничная книга «В поисках просветления», которая собрала прозу, стихи, философские эссе Данилы Миронова (1977-2021), талантливейшего литератора, при жизни практически не изданного, трагически погибшего во время ковида.* (* При подключении ИВЛ был введен в кому, из которой не смогли вывести.)

Но уже и сейчас видно, что творчество Данилы Андреевича Миронова — одно из интереснейших явлений в культуре С-Петербурга 2000–2020-х, и наследием автора начинают интересоваться. В одном из интеллектуальных центров города, в галерее «Борей», его книгу выставили как изюминку сезона. Готовятся к выпуску сразу три его книги — двухтомник не вошедшего в первое издание и отдельный сборник стихов в московском издательстве.

Его эссеистика блещет афоризмами и точными формулировками, его небольшие рассказы поражают монументальностью, его стихи ярко запечатлели время, его пьесы и сценарии — словно где-то концентрированные мощные сцены о временах и нравах, которые непременно должны быть экранизированы. По рассказам матери Д.А. Миронова, известный режиссер Звягинцев использовал в одном из фильмов идею и многие сцены из его сценария, присланного на конкурс.

В отличие от своих сверстников, он не ушел в постмодернистские игрища, в гламурные блёстки и «модные» темы, не утонул в погоне за деньгами и наращиванием благосостояния, не закуклился в уютном лоне семьи. Он прожил свою короткую жизнь с широко открытыми глазами и в тяжком труде смиренного писания в стол, без надежды быть изданным в «больших издательствах» и быть замеченным нашей интеллектуальной общественностью.

Данила Миронов — представитель «поколения руин» (по определению философа Ирины Гориной), или поколения «беспочвенников», тех, чья юность и духовное становление пришлись на самые тяжелые времена Перестройки, руинирования материальных и духовных ценностей СССР. Он в нежном возрасте столкнулся с нищетой, грабежами, с растущим контрастом между бедными и богатыми, с падением нравственных ценностей и торжеством всепоглощающих товарно-денежных отношений во всех сферах.

 

Весь этот хаос, как пепел Клааса, стучал в чуткое сердце Данилы и пробудил в нём философа, литератора, может, и пророка. Часть наследства Д. Миронова — это «розановщина», короткие заметки, «интенции», «опавшие листья», уловленные автором мысли, чувства, отзвуки, поэтические образы, написанные в стиле знаменитого русского философа XIX века В. Розанова. Еще, читая Миронова, вспоминается Александр Зиновьев. Если на раннем этапе своего творчества Данила ядовито винит в наступившей катастрофе «совок», то в более поздней прозе и эссеистике с такой же страстью и сарказмом громит бездуховную реальность нового распада — уже мирового масштаба. Мало у кого можно найти столь талантливые и пронзительные гроздья гнева против «люденов»(термин Миронова), в которых перерождаются люди, против нарастающих процессов глобального обесчеловечивания, в которое включена и Россия.

В середине между двумя этими периодами — новеллы и малая проза, в которой он заставляет сталкиваться две системы ценностей, сталкивает отца и сына, одноклассников, тропы которых расходятся в новом веке. Рассказы Данилы с первого взгляда могут вызвать отталкивание, неприятие, настолько они написаны просто, мощно, «в лоб». Дубоватые, почти из телесериалов для домохозяек персонажи, сюжеты без концовки, словно падающие в обрыв, чудовищные, ничем не оправданные случайности — все приемы прозы Миронова вдруг начинаешь принимать, всё это крупные или мелкие, надорванные фрагменты нашего бытия, под которым сквозит фундамент смыслов.

По поводу фундамента, лучше всего он сконцентрирован в стихах. «В руинах плачет человек», «Все герои убиты», «Бесы и дети в России живут»,»Старик тоскует о цепях», «Одному в пустыне сквернословя»…— по одним названиям выстраивается глубинный материк.

Миронов выгрызает из реальности типичных персонажей в типичных обстоятельствах. В «Аспирантуре» сын упрекает отца в том, что тот скромно живет, не состоялся, из-за беспринципности родину со своими ровесниками профукал. Но сюжет оборачивается так, что в основе скромности и беспринципности — честь и любовь. В «Сокурснице» Валера отправляется за легким приключением, и в грубой путане вдруг узнает когда-то очень чтимую им девушку, дочь профессора. Она это или не она, уже и не важно, в душе вспыхнуло человеческое — сострадание, стыд, жалость, возмущение… В «Трудоустройстве» однокурсник однокурсника вызывает на собеседование для устройства на работу; бывший троечник стал гендиректором в коммерческой структуре, он отказывает бывшему отличнику, лишний раз самоутверждаясь через унижение другого.

Хорош рассказ «В поисках сына», в котором переваливший за шестьдесят, всем довольный Александр Евгеньевич вдруг пытается разыскать сына, о существовании которого случайно узнал, но находит молодого, пьющего, нищего попрошайку в указанной местности. Уезжает, однако мысль о том, что это мог быть его сын, уже не покинет его никогда. Он едет домой под «стук ложечки в дорожном стакане» в поезде, который напоминает ему о «существовании мира вне его размышлений». Он стал навсегда другим.

Другими могли бы стать миллионы современных людей, атомизированных в своем комфорте меньшего или большего уровня, душевно оглохшие и ослепшие, не умеющие любить ближних, зато привыкшие все эмоции тратить на дальних виртуальных. Если бы они прочитали прозу Миронова.

Данила, подобно Леониду Андрееву, не боится обнажать самые страшные вещи, показывать без прикрас потерянных, чудовищно одиноких людей, нуждающихся в человеческом участии, показывает обесчеловеченную реальность, которая не имеет в себе пружин преодоления и вызывает лишь вопль гуманиста над «слезинкой ребенка». Особенно сильны его рассказы о детях: «Маленькие», «Заходит солнце», «Потолок», «Органы». Именно дети — самая уязвимая часть общества, и их реальные страдания не слышны прилипшим к мобилам любителям ставить в сетях лайки под видео о потерянных и найденных котятах.

Героев в рассказах Миронова практически нет, одни жертвы — собственных ошибок, эгоизма, гордыни. Самое большее, на что они готовы — это сентиментальный всхлип примирения с реальностью и оппонентом, это обещание измениться.

Проза Миронова близка к критическому реализму, что в мире, наполненном книгами-развлекухами, отвлекухами, заманухами, скорбухами — это уже событие и подвиг. Собственно, это не проза, а сплошная незалеченная травма, как у Григоровича, Гаршина, Короленко. Почти порой чернуха, почти цинизм Владимира Сорокина, но другое. Уж слишком социально-обусловленная, узнаваемая из рассказов очевидцев и газетных заметок, не «высосанная» из потёмок сознания и фрейдистских закоулков реальность изображена под пером автора. По форме минималистическая, по содержанию близкая к обличениям капитализма Диккенсом и Достоевским.

Такую прозу, касающуюся продажи детей «на органы», описывающую обезумевших у бездны безнадежности и нищеты людей, почти и не встретишь в «никаких» по форме и содержанию «толстых журналах» и сборниках Союзов писателей. Как литератор, Данила Миронов оказался в глухом андеграунде, и не оказаться там и не мог, новому миропорядку оказались не нужны авторы, чуткие к страданиям бедняков, а в новом глобальном мире — к страданиям «лишнего населения», приговоренного глобанатом к «сокращению».

«Вот так и со словом. Слово не влиятельно, поскольку не на кого влиять. Умален человек, и слово умалено. Много стало слов, а главных недостает!» — цитируем Д.Миронова. При этом стилю талантливого автора присущи юмор, блеск, светлая улыбка, призыв к добру, истине, Богу. Данилу Миронова можно назвать одним из последних гуманистов, вставших на защиту человека человеческого, духовного, образованного, культурного, стремящегося противостоять власти всеобщей торговли, наступающего цифрового царства киборгов. Красной нитью через его тексты идут размышления о цивилизации и культуре, о самопознании, самовозделывании, о Божественном присутствии, ибо «Если Бога нет, то все бессмысленно».

 

Читайте Данилу Миронова!

 

 

Данила Миронов родился в Нижнем Новгороде в семье интеллигентов, вы­учился на стоматолога в Первом меде. Подобно Чехову и Булгакову, совмещал медицинскую и литературную деятельность, успел написать и защитить диссертацию на философском факультете СПбГУ по медицинской этике, очень страдал от непрочитанности и неизданности при жизни, но предвидел, что по-настоящему его начнут читать и ценить лет через пятьдесят, не раньше. Он посещал литературное общество «Синий жираф», в котором и был самым настоящим жирафом, единственным мощным профессионалом среди любителей, которые поклевывали его и поругивали. Он много энергии тратил на философские конференции, был членом философского клуба «Кайрос», мог бы защитить и докторскую, преподавать. Став стоматологом в трудные годы безнадежного безденежья, уже не изменял профессии, в которой тоже блистал.