Илья, Виржиния:

В неожиданном появлении в Вашем журнале перевода заметок Хантингтона Райта об искусстве (У. Хангтингтон Райт, «Творческая воля: исследования философии и синтаксиса эстетики (фрагменты)», АБ №34 «В мирах и временах») я вижу своевременный повод переоценить художественные мировоззрения начала XX века и их актуальность сегодня.

Взгляды Райта поражают своей самобытной глубиной и независимостью. Его утверждение, что «искусство есть порождение абстрактного средства в сочетании с конкретным символом», в чем-то перекликается с теориями Кандинского о духовном в искусстве, хотя с заметным различием: для Райта искусство связано с реальной дуальностью воплощенного мира, тогда как авангардисты стремились к воображаемому запредельному единству через чистую абстракцию, как бы бросая при этом воплощенную реальность на произвол судьбы.

По моему мнению, Райт прав. Золотая середина между абстракцией и подражанием действительно представляется пространством подлинного творчества. Не случайно Джорджия О’Кифф, высоко ценившая Райта, создавала работы в основном на границе абстрактного и конкретного, исследуя закономерности природных форм. Такой подход, будучи менее радикальным, чем у авангардистов, способен, как показывает ее искусство, порождать не менее новаторские, но более человечные и эстетически органичные плоды.

Райт справедливо утверждает универсализм в искусстве на основе того безличного, которое выражает «единый разум жизни». О таком уровне современное искусство задумывается слишком редко. Особое впечатление производят аналогии на музыкальной основе, проводимые Райтом между различными видами искусства. Сложность пересечения всех аналогий в нашей способности к восприятию искусства удачно разрешается в его концепции «одновременности», которая предвосхищает современные теории нейроэстетики. Райт описывает восприятие искусства как процесс, требующий времени для усвоения формы. Кульминацией этого процесса становится мгновенное осознание целостности произведения во «внезапной вспышке». Нейроэстетика подтверждает это понимание, исследуя, как мозг интегрирует информацию для создания целостного эстетического восприятия. Идея Райта о том, что полное эстетическое удовлетворение достигается только при восприятии всех элементов как единого целого, созвучна современным научным представлениям. Это вполне естественно, поскольку наука в этом случае лишь описывает практический опыт взаимодействия человека с искусством.

При всей глубине взглядов Райта, некоторые из его положений требуют тщательного осмысления. Тезис Райта о том, что «искусство не указывает человеку путь к природе, скорее оно ведёт его через природу к познанию», может показаться противоречащим экологическому искусству, возвращающему нас к природе как самостоятельной ценности. Возможна, однако, и экологическая интерпретация этой мысли: через внимание к природе усиливается познание, включающее понимание необходимости беречь окружающую среду.

Вопросы вызывает также утверждение о необходимости эволюции искусства. Хотя история искусства демонстрирует примеры развития через инновации, это движение часто ведёт к поверхностности, к умножению «фальшивых экстерьеров». Предложение Райта об «интенсивном» искусстве как ответе на шум современности имеет, как кажется, свои основания, однако не лучше ли для искусства отказаться от попыток перекричать суетность мира и подумать о том, чем ее можно сбалансировать? Художнику стоит сохранять независимость своего права в выборе характера выразительности.

Идея Райта о том, что «величие истинного искусства легко распознается под самыми банальными покровами», противоречит роли, которую играет на практике жизненный контекст. Эксперимент с выступлением скрипача Джошуа Белла в вашингтонском метро наглядно показал, что даже выдающееся искусство может остаться незамеченным в неподходящих условиях. Высокому искусству следует все-таки осторожнее относиться к «банальным покровам» и внимательнее — к форме представления. Хорошо бы музыкантам не спешить со сменой фраков на футболки. И богатых сцен — на убогие. А авторам, исполнителям и самой публике культивировать воспитанность и способность к культурным реакциям в любых условиях, иначе к моменту встречи с великим можно не только упустить его, но и помешать его раскрытию.

Утверждение Райта «в искусстве нет национальности» тоже нуждается в уточнениях. Признавая приоритет универсального в искусстве, нельзя игнорировать национальную среду формирования творческой личности. Корни нужны всем. Райту это тоже как будто понятно, хотя его сам по себе интереснейший анализ национальных типов искусства содержит как проницательные наблюдения, так и устаревшие стереотипы, характерные для его эпохи. Его характеристики англичан как «агрессивных протестантов» с «ригидными умами», а американцев как подражателей английского искусства демонстрируют ограниченность взглядов, требующую пересмотра.

Публикация центральной работы Райта на русском языке — значимое событие. Интересно представить, как могли повлиять его идеи на российское искусство, будь они доступны русским художникам еще в 1916 году. В его размышлениях содержится необычайно богатый материал для осмысления, актуальный и сегодня. Несмотря на некоторые не вполне продуманные его положения, заочный диалог с мыслителем такого масштаба чрезвычайно полезен сам по себе, а также для современного понимания искусства.