Предисловие

 

 

Иосиф Флавий (при рождении — Йосеф бен Матитъягу), древнееврейский историк и военачальник, так и не написал свою автобиографию. «Жизнеописание», приложение «Иудейских древностей», было составлено как полемический труд, в котором уставший от нападок Иосиф опровергает обвинения, касающиеся его военной карьеры. Большая часть книги посвящена событиям 66 года н.э., и лишь предисловие говорит о семье Иосифа и его жизни. Таким образом, краткие сведения о детстве и образовании Иосифа мы можем почерпнуть лишь из «Жизнеописания», наполненного целью переделать оценки клеветников из «минусовых» в «плюсовые», что может навести на сомнения в достоверности иных фактов.

Собственно, эти сомнения возникают по поводу практически всего, написанного Флавием, ввиду его явной ангажированности. В беспристрастности обвинить этого человека трудно. Но, как правило, за неимением иных источников приходится верить ему так же, как и Лиону Фейхтвангеру, подробно описавшему поздний, практически не освещённый самим Иосифом период его биографии.

Моя задача в этой статье — по возможности акцентироваться на личности и поступках Флавия времён Иудейской войны, кратко припомнив сведения о нём до и после этого основного события его жизни.

Цель — попытаться воссоздать психологический портрет писателя, находящегося в гуще событий, чтобы подчеркнуть неоднозначность и парадоксальность этой выдающейся личности, актуальность которой не только не ослабевает, но, пожалуй, всё больше увеличивается по прошествии, страшно сказать, тысячелетий.

Главный парадокс образа Флавия видится в его абсолютной современности. Чем больше проходит времени, тем отчётливее отпечатываются его поступки, тем более выразительно — поверх описываемых событий — выступает его масштабная фигура, тем очевиднее кажется он вполне современным человеком, волею судеб оказавшимся в предлагаемых обстоятельствах. Да и «обстоятельства» эти вплотную ассоциируются с любыми недавними, усугубляя его, Флавия, мистический «эффект присутствия».

 

 

I. Свой среди своих

 

В предисловии к «Иудейской войне» Иосиф Флавий определяет себя как «…я, Иосиф, сын Маттафии, еврей из Иерусалима и из священнического рода». Он родился в Иерусалиме в 37 году н.э.; в год, когда прокуратора Марцелла римской провинции Иудеи сменил прокуратор Марулл, а Гай Юлий Цезарь по прозвищу Калигула был провозглашён римским императором.

По уверению самого Иосифа, его прадед Симон был иерусалимским первосвященником, родословная же матери восходила к ранее царствовавшему в Иудее роду Хасмонеев. На тот факт, что его семья сознавала высокое происхождение, указывает наличие имён Матитъягу, в честь знаменитого основателя рода Хасмонеев (в дальнейшем — Маккавеев), фактически, в каждом поколении. Как отец Иосифа, так и его брат носили это имя. Своё священничество, говорит Иосиф, он приобрёл по хасмонейской линии своей семьи. Богатство же его происходило как из храмового служения, так и из землевладения. Иосиф смутно упоминает о владении землёй на территории Иерусалима. В «Жизнеописании» Йосиф говорит о своём образовании так: «Пройдя обучение вместе с Матитъягу, моим родным братом по отцу и матери, я поднялся на более высокую ступень образования, отличаясь превосходной памятью и восприимчивостью. Я был ещё совсем мальчиком, четырнадцати лет, когда меня все хвалили за любовь к ученью, и даже первосвященник и начальник города имели обыкновение приходить ко мне, чтобы получить более точные сведения, касающиеся законов».

 

 

Классический, впоследствии не раз использованный приём: юный еврейский вундеркинд, дающий советы первосвященнику и городским начальникам. Исследовательница Иосифа Флавия Тесса Раджак указывает на то, что частное образование в то время было под неусыпным присмотром хахамим («мудрецов»), носителей раввинистической традиции, которые назывались тогда фарисеями («книжниками»). Поэтому раннее образование Иосифа в целом считается фарисейским. На этот факт указывает и то, что в возрасте девятнадцати лет Иосиф становится приверженцем направления фарисеев, то есть возвращается ко взглядам, в которых был воспитан. Однако изначально выбранная дорога фарисейства не была прямой. Иосиф решил пройти вначале всеми имеющимися на тот момент тропами: «В возрасте шестнадцати лет я решил непосредственно ознакомиться с нашими сектами; их было три, первая из них — фарисеи, вторая — саддукеи, а третья — ессеи, как мы часто говорили. Я думал, что если бы ознакомился со всеми ими, то сумел бы выбрать лучшую. Итак, я набрался терпения, и, работая очень упорно, прошёл через все три».

Далее он рассказывает, что, не удовлетворившись этим, провёл три года в пустыне в качестве приверженца человека по имени Банн, питаясь природной пищей и моясь холодной водой, дабы очиститься от всех пороков. Более подробное описание секты ессеев дано в «Иудейской войне». Им же отдаётся явное эмоциональное предпочтение: «Последние также рождённые иудеи, но ещё больше, чем другие, связаны между собой любовью». Фарисеи описаны также дружелюбно: «Фарисеи сильно преданы друг другу, и, действуя соединёнными силами, стремятся к общему благу». К саддукеям отношение более прохладное: «… и даже со своими единомышленниками они обращаются, как с чужими».

Иосиф не хочет идти по накатанному пути, чтобы стать в конце него книжником. Он пытается найти в сонме сект и группировок ту, которая наиболее соответствует его дарованиям и далеко идущим планам. Благо плюрализм являлся отличительной чертой Палестины того времени. Вернее было бы предположить, что Иосиф не смог устоять перед возможностью войти в общение к группе политических активистов, которых можно назвать «прогрессивными фарисеями», оказавших влияние на дальнейших ход событий в Иудее.

Шесть лет между завершением образования и первой зарубежной поездкой, очевидно, были потрачены на завоевание известности у местной аристократии, склонной к сотрудничеству с римской администрацией. Его положение в обществе, знание языков, некий накопленный опыт помогли в возрасте двадцати шести лет отправиться в первое посольство в Рим в составе прочих сторонников мирного урегулирования: «Когда прокуратором Иудеи был Феликс, он арестовал по пустячному обвинению нескольких священников, которые, я знаю, были замечательными людьми, и отправил их в Рим отчитаться перед императором». Тесса Раджак в своём исследовании указывает, что упоминание этого события только в «Жизнеописании» и невозможность идентифицировать посольство Иосифа с каким-либо из событий, о которых он сообщает в «Иудейской войне» или «Иудейских древностях», намекает на то, что миссия подобного рода была для Иосифа обычным делом. Инциденты с арестами высокопоставленных евреев случались в связи с напряжённой обстановкой довольно часто, а люди, подобные Иосифу, были озабочены поисками средств для разрешения проблемы. Во всяком случае, о посольстве в Рим в «Жизнеописании» рассказано красочно, с непременным кораблекрушением и чудесным спасением шестисот пассажиров кораблём из Киренаики.

 

 

В первый раз молодой человек, отягощённый грузом знаний, неприменимых в римско-эллинистическом мире, оказывается в блестящей столице Римской империи. У него нет там знакомых, его посольство пользуется поддержкой не самых высших, хотя и довольно близких к фавору слоёв. Здесь мы впервые сталкиваемся с удивительной способностью Иосифа выкручиваться из любых ситуаций. Он не только не теряется в Риме из-за отсутствия любой материальной поддержки, но благополучнейшим образом выживает и даже возвращается на родину с дарами императрицы Поппеи. Однако — вот ещё одна часто повторяющаяся «случайность» — его личный дипломатический триумф практически совпадает с предверием краха — началом Иудейской войны. Именно этому периоду его биографии историки приписывают окончательное формирование взглядов на еврейско-римскую проблему:

«Для Иосифа результатом этого первого взгляда за пределы собственной страны стало убеждение, что судьба Иудеи неразрывно связана с судьбой Рима» (Тесса Раджак).

«Ещё в молодости Иосиф посетил Рим и был потрясён его военной мощью». (Р. Йосеф Телушкин).

Справедливости ради нужно отметить, что посещение Рима было лишь внешним толчком, большая же часть его убеждений сложилась уже в ходе воспитания в привилегированной семье в Иудее.

«Оставшись верным своей иудейской религии, Иосиф тем не менее стал поклонником римской культуры. Ещё больше его поразило могущество Рима, перед силой которого склонились многие народы» (предисловие к изданию «Иосиф Флавий. Иудейская война.», Минск, «Беларусь», 1991).

 

 

II. Чужой среди своих

 

«Остальная часть страны тоже не была забыта. Над обеими частями Галилеи Иосиф, сын Маттафии; к его же области была причислена Галилея — сильнейший город в том краю… Иосиф же по прибытии в Галилею старался главным образом обеспечить себе прежде всего расположение населения в том убеждении, что на этом пути он больше всего будет успевать даже при том условии, если счастье не будет ему сопутствовать». Это — первое упоминание Иосифа об Иосифе в «Иудейской войне». Подобно тому, как он в предисловии говорит о том, что излишне описывать древнюю историю иудеев, так как она уже была описана, я опускаю события, предшествовавшие началу Иудейской войны и описанные самим Иосифом. Если кратко, то Первая иудейская война — восстание евреев в Стране Израиля (66—73 гг.н.э.) против владычества Римской империи — была вызвана притеснениями Гессия Флора, прокуратора Иудеи. Движущей силой восстания стало движение ревнителей-зелотов. Восстание охватило всю страну Израиля и даже перекинулось на большие еврейские общины в соседних Египте и Сирии; в Александрии, Дамаске и других городах шли убийства и уличные битвы, в которых гибли десятки тысяч людей. В 66 году правитель Сирии Гай Цестий Галл двинулся к Иерусалиму c XII Молниеносным легионом для подавления мятежа и даже смог войти в город, но, отбитый Симоном (Шимоном) бар Гиорой, начал отступать. Во время отступления попал в засаду возле Бейт-Хорона, потеряв 6 тыс. воинов. Евреи восстановили теократическое правление. Во главе восставших стоял первосвященник Анан, среди предводителей выдвинулись Иосиф бен Матитъягу (Иосиф Флавий), областной военачальник Галилеи, и Иоанн Гискальский.

Для Иосифа Иудейская война как раз и началась с отступления легата Сирии Цестия Галла из Иудеи после поражения в Бейт-Хороне. Гибкость Иосифа поражает: он не только «вписался» в армию восставших на начальных порах, вместе с другими «умеренными», но и смог удержаться на плаву после первых революционных «чисток». При этом взгляды Иосифа отнюдь не столь революционны. Да, он, как и все первосвященники и ведущие фарисеи, обеспокоен поведением прокуратора Гессия Флора и удручён несоответствием его поведения занимаемой должности. Но ведь это не повод для бунта: наместники приходят и уходят, а времена меняются, и не все римские императоры поддерживают злоупотребления прокураторов. Тем не менее, Иосиф активно участвует в восстании. Является ли это следствием его убеждений, боязнью за свою жизнь или он просто не успел вовремя покинуть Иерусалим — точного ответа на этот вопрос нет.

 

 

Трактовка Иосифом Иудейской войны остросоциальна. Странно, что он не назвал свой труд «Гражданской войной», хотя «Иудейская война» — довольно точное название для противостояния не иудеев с римлянами, а иудеев между собой. На втором плане в его рассказе оказываются и военная мощь Рима, и его собственное, как религиозного еврея, толкование причин гнева Господня на народ Израиля. Основополагающим он считает конфликт между зелотами («ревнителями» — название, которое, по его мнению, они взяли «в насмешку над теми, кто пострадал от них, ибо они были жестоки») и прочим населением.

Иосиф описывает попеременно две войны: восстание и гражданскую войну, которая, разрастаясь, к 70 году н.э. переходит во фракционную войну между основными действующими лицами или в войну трёх партий. При этом Иосиф всё время относится к мятежникам как к своим политическим противникам. На первых порах особенно его раздражает Иоанн из Гисхалы. Описание Иоанна в «Иудейской войне» столь же красочно, сколь и расплывчато: «В то время, когда Иосиф… правил Галилеей, против него объявился противник в лице сына Леви, Иоанна из Гисхалы — пронырливейшего и коварнейшего из влиятельных людей, который в гнусности не имел себе подобного».

Подготовка евреев Галилеи к обороне под предводительством Иосифа, столь тщательно описанная в «Иудейской войне», не встретила должного доверия со стороны Иоанна, что привело в начале ко взаимному подозрению, затем — ненависти. Вначале, правда, Иосиф пытался сотрудничать с Иоанном, но затем тот взбунтовался. Заговор, организованный Иоанном с целью убить Иосифа в Тивериаде, описан в «Иудейской войне». Поводом для заговора послужила попытка прямого саботажа Иосифа, который пытался вернуть деньги и ценности, захваченные мятежниками, чиновнику иудейского царя Агриппы II. Всевозможными ухищрениями Иосифу удаётся отвлечь внимание местных жителей; ему приходится четырежды брать враждебную Тивериаду, но и после этого его жизнь подвергается опасности. Результатом всех этих беспорядков становится то, что Иосиф не сумел выполнить свою основную миссию. Причиной, согласно «Иудейской войне», явились злодейские происки Иоанна и зависть иерусалимских лидеров.

Одно из его характерных действий на тот момент представлено в описании бегства от осаждённого Сепфориса: «Иосиф, оставшись с очень немногими, счёл себя чересчур слабым для встречи неприятеля; от его внимания не ускользнул также упадок духа, овладевший иудеями, и то обстоятельство, что они большей своей частью, если бы могли довериться римлянам, охотно вошли бы в соглашение с ними». Однако ощущение полной безнадёжности происходящего, по его словам, не мешало ему честно выполнить свой долг: прибыть в Иотапату и организовать строительство укреплений. При этом его роль как энергичного руководителя оценивается столь высоко, что римский полководец Веспасиан Флавий (по словам Иосифа) почёл бы за честь взять Иотапату, чтобы тем самым покорить и всю Иудею. Скромный сторонник мира отнюдь не преуменьшает свою значимость в обороне, но вместе с тем не стесняется упоминать несколько попыток собственного побега из крепости.

Однако крепость Иотапата была взята 1 июля 67 года н.э.. Иосифу же удалось скрыться в глубокой цистерне городского водопровода. В числе скрывшихся была также одна женщина, впоследствии донесшая римлянам об убежище Иосифа. Тем временем беглецы, снабдив, видимо, заранее свое убежище достаточным запасом съестных припасов, спокойно выжидали случая ускользнуть из города. Когда римляне узнали, где находится Иосиф, они предложили ему сдаться, обещая пощадить его жизнь. Бывший галилейский военачальник имел достаточно дерзости согласиться, но вовремя был остановлен товарищами. Видя, что запасы клонятся к концу и римская стража оберегает выход из цистерны, Иосиф решился на хитрость, о которой повествует в третьей книге своей «Иудейской войны». Он предложил своим товарищам не сдаваться живыми, но лучше покончить самоубийством. При этом жребий должен был решить, кому кого убивать. По счастливой, но странной случайности все товарищи Иосифа перебили таким образом друг друга; теперь в живых оставались лишь двое, наш герой и один из его сподвижников. Со свойственным ему красноречием Иосиф убедил товарища не совершать смертельного греха убийства и лучше сдаться римлянам. Так они и поступили. При выходе из цистерны Иосиф был арестован трибуном Никанором, закован в цепи и приведен к Веспасиану, который должен был решить его участь.

 

 

Иосиф не стал терять время зря и обратился к римскому военачальнику со своим пророческим видением будущего, в котором предрекал Веспасиану и его сыну, также полководцу Титу, что вскоре они станут и царями, и властителями. С этого момента у Иосифа кардинально изменилось всё: судьба, биография, и даже появилась фамилия. Остаётся загадкой, для чего Иосифу понадобилось так подробно описывать историю своего «падения». Умолчание сыграло бы ему больше на пользу, тем более по окончании войны. Писательница Тесса Раджак пытается объяснить словоохотливость Иосифа попыткой объяснить, что у него не было предварительных соглашений с римлянами. Однако, поскольку «Иудейская война» была написана вскоре после краха восстания, может быть выдвинута, правда, с большой натяжкой, версия о его чувстве вины. Помимо своей воли вместо оправдания Иосиф клеймит себя, безжалостно представляя на всеобщее обозрение свои постыдные поступки. Однако ко времени работы над «Жизнеописанием» горечь воспоминаний сглаживается и дискредитирующие нашего героя подробности убираются.

 

 

III. Чужой среди чужих

 

Слова «предатель» и «предательство» встречаются в «Иудейской войне» пять раз. Иерусалим пылает гневом и отвращением по отношению к Иосифу Флавию. Сам же Иосиф продолжает жить и изо всех сил бороться за существование под новой римской фамилией. С сыном Веспасиана Титом Иосиф был отправлен для покорения всей оставшейся Иудеи. К этому времени вовремя озвученное пророчество сбылось, и к 69 году н.э. Веспасиан был провозглашён императором в Александрии, а затем и других восточных провинциях. Оковы (настоящие) Иосифа торжественно разбиты, и он приступает к деятельности в новой роли: уговаривает евреев, находящихся в осаде, сдаться, пока это можно сделать на сравнительно благоприятных условиях.

Неизвестно, соответствуют ли пространные речи, опубликованные в «Иудейской войне», реально произнесённым под стенами Иерусалима. Важна искренность этих слов. Впервые Иосиф открыто выступает со своей примиренческой позицией, что вызывает смятение и желание бежать у таких же, как он, богатых людей и насмешки, а то и открытую вражду со стороны, как он их называет, «упёртых мятежников». Один из таких эпизодов приводит к ранению Иосифа посредством брошенного со стены осаждённого города глиняного горшка. Упоминается в тот момент и мать Иосифа, находящаяся в этом городе в качестве заложницы.

Помимо переговоров, Иосифу приходилось выполнять и другие поручения: допрашивать дезертиров, рассказывать римлянам о еврейский обычаях, о топографии города и страны в целом; сопровождать Веспасиана в Александрию, чтобы установить контакт с высшими слоями еврейской общины. Там же, в Александрии, Иосиф заключает новый брак, расторгнув союз с прежней супругой, бывшей пленницей.

Шестая книга «Иудейской войны», полностью посвящённая рассказу о взятии и уничтожении римлянами Иерусалима, кажется, написана более проримским историком, чем сами римляне. Сцены бедствия Иерусалима, свирепости мятежников, миролюбия Тита, стремящегося изо всех сил пощадить Храм, вступают в противоречие с христианскими историками той же эпохи. Например, Сульпиций Север, рассказывавший в 4 веке н.э. о тех же событиях, отмечает активную роль Тита в разрушении Храма.

В «Иудейской войне» Иосиф описывает Тита именно так, как надлежало славить новоиспечённого императора. Чувство признательности новому хозяину не отпускает Иосифа при рассказе о разрушении Иерусалима и военном триумфе Тита в Риме. Теперь Иосиф называет евреев «они», прославляя патронов за счёт унижения собственного народа. Однако Иосиф не был бы Иосифом, если бы не окончил «Иудейскую войну» редким по патриотизму описанием гибели крепости Масады.

 

 

IV. Свой среди чужих

 

 

«Иудейская война» была написана в Риме; окончательную редакцию и цензуру Веспасиана и Тита прошла в 79 году н.э. В середине 90-х годов Иосиф Флавий завершает работу над обширным трудом «Иудейские древности». Промежуточный период между написанием самых значительных произведений художественно описан во второй части романа «Сыновья» Лиона Фейхтвангера. Опираясь на документальные данные, немецкий писатель создаёт образ человека, вынужденного вживаться в новую для себя социальную среду. Роман охватывает период от смерти Веспасиана через правление Тита до воцарения Домициана. Мучительное раздвоение личности Иосифа как римского гражданина и как еврея показано на конфликте, вызванном двумя его сыновьями: Симоном, сыном от первой жены Мары, бывшей военнопленной, с которой Иосиф развёлся в Александрии, и Павлом, сыном египетской гречанки Дорион. Уверенность Флавия в том, что он наконец-то обрёл должный покой и уважение, подвергается многочисленным испытаниям.

Ожидания еврейской диаспоры в Риме от женитьбы Тита на еврейской принцессе Беренике не оправдались, данный шаг императора только усилил антисемитские настроения римлян. Несмотря на своё презрение к Иосифу, евреи вынуждены обратиться к нему за помощью как к лицу, особо приближённому к императору. В храме мира устанавливают бюст Иосифа, чем ставят его в неудобное положение как иудея. Сын Симон погибает от сверстников-римлян. Борьба Иосифа за второго сына приводит к полному отчуждению юноши, а судебный процесс с женой Дорион создаёт прецедент для римских властей издать закон о запрещении обрезания. Создание синагоги в Риме с включением спасённых Иосифом из Иерусалима Свитков Торы идёт параллельно с сооружением загородного дома для бывшей уже жены, с обилием статуй и фресок. И так — всё в его жизни. Любое, самое благородное стремление оборачивается пагубной стороной.

Примечательно описание возвращения Иосифа в Иудею (было ли оно на самом деле, ведь до конца жизни его преследовали зелоты?) с посещением разрушенного Иерусалима. Фейхтвангер как бы даёт Иосифу шанс ещё раз ощутить ту горечь, которую он описал в «Иудейской войне», и одновременно забыть о политической нетерпимости, которую он тогда испытывал. Время многое сгладило, поэтому на пути Иосифа в Риме встречаются и богач Юст из Тивериады, главный обвинитель Флавия в разжигании войны, и «закадычный враг» Иоанн Гисхальский. Однако прежнего противостояния между ними уже нет. Повторюсь, что эти события были описаны в художественном произведении, и точных доказательств того, что это происходило на самом деле, не существует.

В 81 году н.э. на смену Титу приходит Домициан, тираническое правление которого не мешало Иосифу творить, но и не давало ему особой возможности развернуться. Иосиф участвовал в политической деятельности лишь опосредованно, добиваясь своими литературными произведениями привилегий для еврейских общин в Римской империи. «Иудейские древности» были созданы с целью ознакомить языческий мир с историей и культурой еврейского народа. В двадцати томах этого сочинения излагается история Иудеи от древнейших времён до начала Иудейской войны.

Плохой отклик на «Иудейские древности» побудил Флавия написать сочинение «Против Апиона», где некоторые из тем масштабного труда представлены в более агрессивном тоне. Иосиф доказывает, что еврейские законы и религиозные обряды являются более древними и нравственными, чем у греков, подбирая для подтверждения своей позиции примеры из греческих авторов, признававших древность еврейского народа, критикуя антиеврейские утверждения враждебных греческих авторов и несколько раз делая эмоциональное заявление, что евреи уникальны, поскольку, если дело дойдёт до крайности, они готовы умереть за свои законы. Очевидно, здесь мы имеем дело с внезапным возрождением патриотизма, столь часто проявляемого им на ранних стадиях жизни в Риме.

 

 

Постскриптум

 

В чём же заключается феномен Флавия, почему на протяжении почти двух тысяч лет историки, литераторы и просто любопытствующие обращаются к образу и наследию этого не самого талантливого полководца и не самого отчаянного патриота? Возможно, дело в его искренности? Звучит странно для Иосифа, о котором мы кое-что узнали. Но разве не является им же созданный образ продолжением классических сакральных героев ТаНаХа? Отнюдь не идеализируемый человек, подверженный страстям и на протяжении всей жизни раздираемый противоречиями. Разве не является он современным героем? Поступки — от благородных до откровенно подлых, от логически обоснованных до совершенно непредсказуемых. А плюс ко всему бешеный темперамент, просто срывающийся со страниц. И только читателю кажется, что он уже всё понял о Флавии, систематизировал сведения о нём, как тот тут же ускользает. То наш герой на первом плане, то прячется так далеко, что возникает резонный вопрос: «А был ли Иосиф Флавий на самом деле?». Или он, со всеми снами и пророчествами, просто собирательный образ, взявший имя Йосефа — Иосифа Прекрасного, фамилию — от Маккавеев, а после — римских императоров. А книги были написаны безвестными греческими или раннехристианскими авторами? Прибавляет к этому то, как Иосиф ведёт своё повествование от третьего лица. Это даёт ему возможность быть объективным в описании абсурдности и драматичности современных ему событий.

 

 

Эпилог

 

Дата смерти Иосифа Флавия точно неизвестна, примерно 100 год н.э. Неизвестно также, умер ли он во славе или беззвестии. Мы не знаем точно, был ли он гордым евреем или предателем. Его биография не является такой уж уникальной: были личности до и после него и значительней, и последовательней. Одно известно точно: без его книг, без того бесценного материала, который дошёл до нас в неизменном виде, нельзя было бы составить цельного и живого представления о целой эпохе, давно от нас ушедшей.